Стрижак-Васильев окинул взглядом комнату и, обнаружив под кроватью двухпудовую гирю, улыбнулся: Андрей был по-прежнему верен себе. «Неужто он привез эту гирю из Челябинска? С него станется…»

Хотя Парубец обживал номер всего второй день, казалось, что он поселился здесь давно. Обе комнаты, ничем не похожие на те, которые он занимал в Челябинске, тем не менее чем-то напоминали его прежнее жилье.

Стрижак-Васильев разделся, отыскав пепельницу, закурил. На овальном столике у окна лежала кипа гранок. Они предназначались для первых номеров газеты «Советская Сибирь».

Он взял несколько лепт пористой, шершавой бумаги со вдавленными буквами. Среди фронтовых сводок, корреспонденции о борьбе с тифом были список расстрелянных колчаковцами партийных и советских работников во главе с Нейбутом и письмо Масленникова, Рабиновича и Вавилова, переданное ими из омской тюрьмы накануне казни. Когда Стрижак-Васильева в апреле 19-го доставили из иркутской тюрьмы в омскую, всех троих уже не было в живых. О письме он знал от своего соседа по камере. Теперь ему представилась возможность прочесть письмо…

«…Мы верим, что недалек тот час, когда весь мир сольется в общей борьбе с Великой Российской революцией против угнетателей и паразитов. («Как рассказывал очевидец расстрела, Михаил Рабинович во время залпа был только ранен и его потом добивали…»)

Мы верим, несмотря на то, что царские холопы во главе с Колчаком железом и кровью стремятся задушить малейшее проявление живого дела освобождения… Уже сейчас вся Сибирь покрыта сетью восстаний крестьянских масс. Несмотря на дикую расправу белогвардейской сволочи, вплоть до сжигания и уничтожения целых семей, революционное движение растет все шире и шире!..